ironichna_osoba: (Default)
   Я вошел в дверь и неожиданно уткнулся в хвост огромной очереди. Ну, условно говоря "очереди" - на самом деле это была плотная, и, тем не менее, активно бурлящая толпа. Немного напоминая колонну, она тянулась, сколько хватало взгляда, и терялась далеко впереди, вглубине огромного помещения - зала не зала, коридора не коридора, а так, чего-то среднего между двумя. Я себе так Лувр представлял. Только публика явно неподходящая, разве что выставили ранее неизвестную версию Джоконды, на этот раз точно нарисованную Леонардо, и все население Парижа вкупе со всеми туристами мира явились на это посмотреть.
  Прямо перед собой я обнаружил единственного спокойного человека - мужчину в легком плаще и серой шляпе в цвет, который, в силу воспитания или флегматичного нрава, а может, и того и другого, не пытался ускорить свой путь и просто ждал, изредка делая шаг вперед, если очередь еле заметно продвигалась.
- А в чем, собственно, дело? - Поинтересовался я. Он приподнял бровь. 
- Вы не знаете? Здесь очередь на встречу с Богом. Поговаривают, каждый, кто дождется и получит талончик с номером, в точно назначенное время сможет ровно час пообщаться с Создателем.
- Невероятно. И из-за этого такой ажиотаж?
- Молодой человек, - снисходительно улыбнулся мой собеседник. - Не сочтите за грубость, но... как давно вы в Аду?
Читать дальше )


ironichna_osoba: (книги)
Если понаблюдать за человечеством на том маленьком фрагменте, который мне доступен, можно прийти к выводу, что брак, как форма сосуществования людей, готовится к отходу в небытие. 
Вспомните, сколько детей разведенных родителей было в вашем классе. А в классе ваших родителей? А сколько будет таких в классе ваших детей? Думаю, ребенок с полной семьей к одиннадцатому классу непременно окажется белой вороной. И при словах "в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас" будет испытывать отнюдь не благоговение. 

Это не кризис. 
Это время смены модели, когда одна уже устарела, а другая еще не вошла в употребление. И боюсь, переходной период затянется дольше, чем на нашу с вами жизнь. 
Дело, как мне кажется, в следующем: основной функцией брака всегда было выживание. Представьте себе человеческое общество хотя бы два века назад. У мужчины и женщины кардинально-разные социальные роли. Это норма. Они - как правый и левый ботинок. Для нормального существования необходимы обе составляющие. Не только мужчина женщине, как защитник, добытчик, и так далее, но и женщина мужчине - как управительница внутренними делами семьи, как единственная возможность законно и с сохранением всех социальных привилегий продолжить род, как защита - только уже с тыла. Иначе - это уже отклонение, исключение из правил. Поэтому и однополые браки, а уж тем более их легализация - мысль совершенно несоизмеримая с реальностью восемнадцатого или даже девятнадцатого века. Кто станет ходить в двух правых ботинках? Это нонсенс. 
Но за последние полтораста лет все стремительно изменилось. Чтобы выжить больше не нужно двоих. Нет такой роли, которая безраздельно принадлежала бы только одному полу. Не говоря уже о том, что и пол перестал быть определением, получаемым от природы раз и навсегда. Сейчас ты не просто можешь выжить один. Тебе, отчасти, легче выжить одному. А значит, брак потерял свой самый основной стержень. 
Но означает ли это, что человек теперь станет выживать исключительно в одиночку?
Вряд ли. Может быть, пока - но, вероятно, еще долгое время человек будет тяготиться одиночеством, даже изо всех сил отстаивая свою свободу и личное пространство, ставшие в последнее время воистину культовыми понятиями. 
А значит, он все-таки будет искать себе пару (тут хочется сыронизировать про пару-тройку, однако серьезный же текст). 
Но руководствоваться совсем другим критерием выбора и сохранения отношений. И главным из этих критериев, как мне кажется, станет понимание. Душевная близость, если более лирично. Два человека вместе потому, что они испытывают голод, который могут утолить только вдвоем - это необходимость быть понятым и принятым. А найти того, кто  соответствует по этому критерию, куда сложнее, чем просто защитника или надежное плечо. И, что самое важное, каждый из этих существ, нашедших друг друга, продолжает расти и развиваться, и часто этот рост не синхронен. А значит, "до гроба"  - уже невозможно. 
Какое уж тут "стерпится-слюбится". Нет смысла латать отношения с человеком, который тебе не близок. 
Более того, внезапно оказывается, что люди одного пола зачастую лучше понимают друг друга, чем разного. 
Да и вообще, кто сказал, что отношения, основанные на понимании, возможны с одним и только одним человеком? 
И вот все устои брака планомерно превращаются в ничто. 
Тем не менее, он по-прежнему держится в общественном сознании как необходимая и единственная форма. Все прочие способы быть вместе (ну, за исключением лайт-версии, именуемой "гражданский брак") все еще вне главенствующей морали (я имею в виду не ваши взгляды, а взгляды вас+вашей бабушки+кассира из вашего супермаркета+профессора астрофизики+..). Моногамия - хорошо, хоть и невозможно, полигамия - повсеместно, но очень плохо и аморально. Свадьба - хорошо, развод - плохо, да, в прочем, уже не так и плохо - скорее "нормально". 
Есть еще дети, их как-то надо растить, как-то вроде бы вместе, но как - совершенно пока не ясно. И все реже кажется естественным приносить свою личность в жертву их "гармоничному" развитию. Об этом вы прочитаете в любом женском журнале от Космо до какой-нибудь "Лизы". 
И вот человечество пробует и ждет. Как обычно, мир уже изменился - а новых правил еще не изобрели.
Интересно посмотреть, какой будет следующая ступень и насколько она будет совершенней или не совершенней предыдущей. Все-таки брак просуществовал не одно тысячелетие и даже сейчас еще не при смерти, а только на этапе "доктор, со мной что-то не так".
Но уже понятно, что лечение вряд ли поможет. Извините, это смертельный случай. Собирайте друзей на прощальную вечеринку, продавайте дом, покупайте машину с откидным верхом и отправляйтесь сбывать мечты, которые накопили за свою долгую жизнь.
Можете даже развестись. 

Такие дела. 
ironichna_osoba: (Трамвай)
Представь себе ночь, фонарь под окном, прозрачный и черный воздух. Пусть будет еще сплетение темных, тонких, как будто изломанных, ветвей - почти без листьев. Рыжий круг фонаря пусть будет особенно-бледен, клонясь от привычно-янтарного к блеклому, желтому. Луна - чесночная долька, дома с редкими квадратами дрожащего голубого света. Представь клочок улицы под этим фонарем - тротуар с грудой листьев, растрескавшийся асфальт, спящую темную машину вдалеке, засыпанную листвой. Представив - выйди в нее, в эту ночь, попробуй на вкус ее острый, колючий, скребущий горло воздух, промерзший насквозь от тебя и до самого облачка пара, который выдыхает бродячий пес у мусорных баков. Увернись от ледяного ветра, закрой глаза, подними воротник, спрячь руки в карманы.
Вот ты и здесь.

Здравствуй.

71-72

25/07/2011 01:20
ironichna_osoba: (Default)
"А так - всё больше по миру шатаюсь..."

Дорога была долгой. Конечно же, я бежала к вагону уже после того, как ясный, холодный и усталый голос произнес во второй раз, что посадка на мой поезд заканчивается, и попросил всех лишних людей покинуть вагоны. До одиннадцатого пути, на котором день ото дня стоит в ровно отведенное ему время семьдесят первый - семьдесят второй, я привыкла добираться на автопилоте и минуты за три. Проводница стояла в дверях. Крашеная блондинка лет сорока с грубым лицом. Она была мне не рада, да, впрочем, она не была рада никому. Ей просто было не до меня.
В поезде неимоверно жарко, в моем купе уже трое мужчин и стойкий запах сушеной рыбы. Тонкая рубашка прилипла к спине, а волосы - к шее. Взглядом скольжу по окну и выхватываю табличку "аварийный выход". "Успели?" - интересуется тот из мужчин, что не занят воблой и теплым баночным пивом. Рассеяно киваю. Еще бы мне не успеть.


Однажды мне нужно было непременно уехать. Мне всегда нужно непременно уехать, но в тот день - особенно. Я тогда только переехала в другой район и никак не могла рассчитать время, необходимое на дорогу до вокзала. По привычке вышла из дому минут за сорок, и уже подъезжая к нужной станции метро поняла, что до моего поезда чуть меньше пяти минут. А стоит он на извечном своем одиннадцатом пути. В плеере включилось что-то ритмичное. Я стояла, уткнувшись носом в щель между раздвижными дверями, и считала свое дыхание. И как только они разъехались в стороны – побежала. По эскалатору вверх - это оказалось тяжелее, чем я думала - потом быстрее, быстрее, по ступенькам - в переход, пятый путь, восьмой, девятый... одиннадцатый. Поезд еще стоит, но площадки уже опущены. Ничего не слыша от плеера, а больше - от стука в ушах, пытаюсь забраться внутрь. "Билет!" - орет проводник, но я это понимаю по губам - в ушах всё еще стучит музыка и сердце, подскачившее куда-то в мозг, видимо, напуганное тем невыносимым пеклом, которое творится в легких. "Билет покажите!!". Я разжимаю потный кулак, разворачиваю билет, даю студенческий. Меня, наконец, впускают в вагон и сквозь круги, которые пляшут перед глазами, я вижу на перроне свои вещи: кошелек, свитер, блокнот... Видимо, рюкзак расстегнулся. Поезд трогается, и люди забрасывают их мне в открытую дверь вагона - последним летит свитер. И вот я сижу на полу и засовываю эти вещи в рюкзак. В груди всё горит огнем - я не умею бегать на дистанции больше ста метров, это для меня смерти подобно. Но я успела, я успела! Не могла не успеть.
Пока я шла от двадцать второго вагона, в который вскочила, до третьего - в котором мне полагалось ехать - дыхание никак не приходило в норму. Шла добрых десять минут, поэтому мои соседи были очень удивлены - они уже успели переодеться, и вдруг девушка, красная, как рак, в пальто и прямо с рюкзаком, садится на полку рядом. Но ничего, всё прошло. Уснула тогда мгновенно, только выдали постель.

Вообще, я про семьдесят первый могу бесконечное число историй рассказать. Вот, например, как-то меня в терроризме обвинили.
Дело было так - еду я летом из Запорожья. Жара в плацкарте стоит неимоверная, простыни сухие и шершавые, в промежутке между второй и третьей полкой воздуха почти нет, от ярко-желтого света, кажется, идет зной. Соседки - сплошь пожилые тетки - захрапели на все лады еще через час после отправления, после того, как отужинали по очереди яйцом с огурчиком и отбивными. Я лежу и тихонько, как в алхимическом опыте, превращаюсь вначале в воск, потом в воду, и вот когда вода уже собирается становиться паром - Днепропетровск.
В Днепропетровске стоянка - тридцать минут. Это вообще чудесный вокзал. Честно говоря, ничего чудесного в нем нет - кассы, например, неудобно расположены, площадь вокруг - грязная и заплеванная, да и вообще не люблю этот город - весь он какой-то нерасчесаный, а попросту говоря, зачуханый. Но кое что окупает этот вокзал сполна - это голос вокзального диктора.
О, что это за голос! Сколько разных, а вернее - одинаковых голосов я слышала на вокзалах нашей необъятной родины. И вечно это сосредоточеный, с холодцой, голос - быстрый и сухой. Но не в Днепропетровске. Местная женщина-диктор - почему-то она представляется мне полноватой, но очаровательной отставной певицей народного театра - это что-то неописуемое. Она выводит каждую фразу так эмоционально и сладко, что заслушаешься. Пока она объявляет прибытие очередного поезда, голос ее успевает драматически взлететь вверх, застыть там в короткой, вдохновенной паузе, и снова спуститься на грешную землю. Чтобы описать как это, нужно писать от руки, и волнообразным движением строчки передать взлеты и падения её интонаций. О том, что на первом этаже вокзала и на третьем пути работают киоски, она говорит низко и вкрадчиво; а о том, что дежурный носильщик должен подойти к справочному бюро – с радостным крещендо. В общем, чарующе. Будете ехать на Юг - обязательно выбирайте маршрут через Днепропетровск и не пропустите эту станцию.
Итак, стоянка тридцать минут, в вагоне не продохнуть, старушки храпят, к ним уже подключился и студент с боковой полки. Я лежу - полу-жидкость, полу-газ - и думаю над важным вопросом: если сейчас выйти из вагона, то там будет двадцать минут прохладного воздуха. Но вернуться потом в эту духоту будет абсолютно невыносимо. В итоге, решаюсь: совершаю акробатический маневр со второй полки вниз, к своим въетнамкам (апплодировать некому - слишком уж все спят). Прохожу по коридору - кажется, такому же липкому и горячему, как тела спящих тут и там людей. И в момент, когда вдохнув первый глоток ночного воздуха, я спускаюсь по крутым ступенькам вниз, в полуметре от меня на плитку перрона спрыгивает мой старый добрый знакомый.
Лицо мое, если честно, изображает в этот момент всю полноту чувств - я крайне редко встречаю друзей в поездах, и значительно реже - примерно раз в жизни - людей, которых действительно хочется встретить. Мы, конечно же, обмениваемся положеной порцией удивленных радостных возгласов, настроение мое стремительно взлетает вверх, и вот, когда он докуривает свой лаки страйк, а проводницы начинают загонять людей обратно в камеры пыток вагоны, я, само собой, иду к нему, а не к храпящим бабушкам.
И вот сидим мы где-то в конце вагона, за столиком бокового нижнего места, в темноте; пьем, кажется, алкоголь - ибо он прохладен и соответствует радостному случаю. И где-то уже далеко за Днепропетровском подходит проводница, и вводит меня в полный ступор.
Она говорит: "Это вы девушка-террористка из первого вагона?"
Я говорю: "Я?.."
Она говорит: "Ну вы из первого вагона, спрашиваю?"
Я говорю: "Я. "
Она говорит: "Ну так ваши соседки уже весь поезд на уши поставили: сошла, говорят, девушка, в Днепропетровске, вещи свои - оставила, что происходит - неясно! Идите, успокойте их!"
Вот оно как, со старшуками: храпят они во весь голос, а спят - в полглаза...

Еще был как-то случай, правда поезд другой - дневной. В те годы, когда я была маленькой, горячо влюбленной и совершенно иррациональной девочкой (святые времена!), позвонил мне, как это каждый раз и бывало, мой дорогой бывший, который на следующий день как раз должен был вернуться с затяжной трехнедельной сессии. Очень я по нему тосковала. И вот он звонит мне в половине одиннадцатого утра - будит меня, естественно, потому что суббота, февраль и из теплой постели выбираться совершенно не представляется возможным - и говорит свой обычный текст: так и так, задерживаюсь еще на четыре дня, так что завтра не приеду.
Примерно полчаса у меня ушло на сдерживание злости и рыданий в постели. Еще пятнадцать минут - чтобы босыми пятками прошлепать к компьютеру и выяснить, что в 12:59 отходит Киев-Симферополь, который прибывает в Запорожье в 23:01. И еще где-то пять минут на то, чтобы занять у соседей денег.
И вот в 12:45 сижу я в вагоне, на нижнем боковом месте (билет без постели), смотрю в окно на белый-белый снег, и пытаюсь сообразить, как так я сорок минут назад лежала в постели, а сейчас не позавтракав, даже не умывшись, почти без вещей и без копейки денег (кроме двух гривен на маршрутку до дома), с полуразряженным телефоном я сижу в вагоне, на нижнем боковом месте (билет без постели).
Соседи мне тогда попались замечательные: мама, папа и сын лет семи, который ехал из Киева после сложной операции на сердце, в свое Приветное (это где-то после Симферополя, но перед Ялтой). Примерно через полчаса он попросил у меня поиграть на мобильном телефоне. Я честно призналась, что он сел. Он, конечно, расстроился, но виду не подал.
Через несколько часов я уже учила его играть в морской бой и складывать журавликов, он угостил меня яблоком, а перед самым Днепропетровском всё семейство, уже поведав мне свою историю и выслушав мою, кормило меня домашними котлетами, картошечкой и печеньем собственного изготовления.
Расставались мы лучшими друзьями. Они еще махали мне из ярко освещенного окна, пока поезд не скрылся и я не осталась под крупными белыми хлопьями, на пустом перроне, с рюкзаком на плече. Где и была обнаружена человеком, который так за четыре года и не дал мне хоть раз сделать ему сюрприз неожиданным появлением. Всегда он знал, зараза. 

Словом, я всегда опаздывала на свои поезда, но никогда не случалось так, чтоб опаздала. Помню, мой дорогой друг Миша, узнав о моей пагубной привычке, взялся провожать меня от дома и до вагона, и несколько раз провожал - тогда я оказывалась на платформе за сорок минут до отправления, еще даже не пускали в вагон. Так случалось раз или два. Потом я вообще уехала из Киева, и думала - не вернусь...
И после того, как вернулась (как сейчас помню: пять утра, темень, секущий полу-снег, полу-дождь в лицо и два тяжеленных чемодана в обледеневших руках), всё изменилось.
Тогда я и начала опаздывать на семьдесят второй уже всерьёз, по-настоящему. И всякий раз необъяснимо. То метро отказывалось приходить, пока мы с В. стояли на платформе и смотрели вместо часов друг на друга, и очень не хотелось разъезжаться по разным городам. А как-то я перепутала, напрочь перепутала часы - и уже в переходе между синей и красной веткой поняла, что мой поезд двадцать минут как ушел... И так случалось ни раз и ни два, и мы уже смеялись, что теперь мне придется брать билеты только перед отправлением.
Сейчас вроде бы освоилась, и к чьей-то радости, а к чьей-то печали стала снова успевать ни смотря ни на что.

Удивительным образом поезд тронулся с места, и в купе включили кондиционер. И мужики, те, что с пивом и воблой, забрались на свои полки и уткнулись каждый в свой ноутбук. А я забралась на свою и до самого Днепропетровска, до певучего голоса отставной певицы народного театра и мигающих цифр 04:21, в голове моей, вместо положенного сна, крутились бутылки шампанского, даты, списки гостей и невызванные такси - через неделю у меня выпускной и еще столько нужно организовать до него, что голова кругом в самом прямом смысле.
Конечно же, под распевы диктора в Днепре я уснула, и через час уже была разбужена криками белокурой проводницы с грубым лицом, которая указывая на ржавую автоплатформу за окном убеждала нас (а моих командировочных соседей - так и убедила) в том, что мы уже в Запорожье и постель нужно сдавать немедленно.
Потом был мост над узенькой речушкой, старый, полуразрушенный элеватор, сразу за которым - вокзал. Там - двадцать шагов в прозрачном, студеном утреннем воздухе до маршруток и очередное разглядывание из окна - что изменилось в мое отсутствие? Каких вывесок добавили, что нынче распологается в вечно пустующем торговом центре напротив автовокзала, и как идет работа над храмом у рынка?..

Я сижу на кухне, здесь случайно обнаружился бесплатный вай-фай доступ, и вспоминаю, как за короткие три дня успела съездить на море и сгореть (отдельная история), причал над темным Днепром, который приснился мне с четверга на пятницу (видно, сбудется), серии "Секретных материалов", которые я смотрела с отцом и его ехидные комментарии к ним, наше уютное молчание и нескладные слова.

И конечно, я думаю о том, как завтра сяду в свой семьдесят первый. Он представляется мне бесконечно-длинным синим мостом, бессонной артерией между анатомической аномалией моей души - двумя сердцами. Они бъются не в такт, и я бесконечно курсирую между ними, как капля собственной крови.
Может быть, поэтому стук колес так напоминает мне стук в моей груди.
 
ironichna_osoba: (Default)
Когда самолет наберет высоту, мигнет и погаснет значок "пристегните ремни". "Курить запрещено" останется гореть, бдительный и непреклонный. По-моему, их впору уже просто рисовать, не подсвечивая - всё равно курить никогда нельзя. Хотя всякий раз, когда гаснет "пристегните ремни", а злополучная перечеркнутая сигарета остается гореть, я представляю себе такую картину: тусклый свет, хаос, белые, как мел, стюардессы, катается туда-сюда столик с напитками, пилот хрипло объявляет по громкой связи: "Можете курить". И тогда значок с сигаретой гаснет, и закуривают все, даже восьмидесятилетняя старушка в двух рядах от меня.
И всё-таки, почему перед смертью непременно должно захотеться курить - даже если никогда до этого не тянуло? Словно единственное, что нас сдерживает при жизни, это страх за свои несчастные легкие. А раз они нам больше не пригодятся, так чего уж там, наконец-то можно. Опять же это вечное "я еще не докурил свою последнюю сигарету...". Хороший, мощный образ создали себе табачники. Странно, что я не помню ни одной рекламы на эту тему... Впрочем, судя даже по этой короткой истории, курение давным давно уже не нуждается в рекламе. Последние полтора столетия война ведется за цвет пачки, не более.
Тем не менее, значок горит, и улыбчивая барышня с экранов мониторов обязательно напомнит вам, что курение строго запрещено на всех рейсах наших замечательных авиалиний, а если вы хитрый выходец из страны советов и лампочка горит не для вас, так знайте, что в туалетах у нас стоят датчики дыма, и уж штраф в пару сотен вас точно остановит. А не остановит, так мы вас высадим у первого же светофора. Так-то.
ironichna_osoba: (Трамвай)
Вчера со мной приключилась маленькая история.
День был того меланхоличного, ностальгического толка,  когда совершенно запрещено ходить по знакомым местам - потому что тянет на необдуманные поступки и ненужные слова. Знаете такое ощущение? Вот.
Я шла домой - примерно две остановки по главной улице - шла, раздумывая о своем, в голове крутился недописанный стих, который совершенно не нужно дописывать - не стоит больше таких стихов, хватить царапать саму себя. Холодный такой, поздний будний вечер - на улицах никого, мигают светофоры, за мыслями не замечаешь, что больше половины дороги - позади..
И вот, когда прошлый ноябрь уже понемногу выветрился из головы, неподалеку от своего дома я заметила какую-то компанию с псом. С красивым таким псом, вроде хаски - бывают белые хаски, знаете - морда у них не такая острая и они меньше похожи на волков. Я мельком глянула на них, подумала, до чего же пес замечательный, и побежала дальше, домой.
Свернула в темный двор, задушила очередную порцию воспоминаний и уже побежала наверх по крыльцу, когда прямо передо мной из ниоткуда возник тот самый пес. Он стоял поперек двери в подъезд, и крайне дружелюбно, даже с какой-то любовью, махал хвостом. Оказалось, он бездомный.
Я зашла в подъезд. Он забежал за мной. Поднялся на площадку выше, обнюхал там все, вернулся обратно ко мне. Я ждала его внизу. Смотрит на меня, хвостом машет.
- У меня ничего нет. - Говорю. - Никакой еды, веришь?
Он смотрит, с таким выражением досадливым, мол, "мне не еда нужна". И начинает даже поскуливать - "ну пойми ты меня наконец!"
Я протягиваю руку и зарываюсь пальцами в жестковатую шерсть за ушами, чешу, чешу - а он поворачивает голову, жмурясь.
- Ну все, - говорю. - Иди.
Нет, не уходит. 
Я вздохнула, вышла на крыльцо. "Ох уж эти прощания у подъезда" - кольнуло. Села на край крыльца, он - тут как тут. Долго, долго чесала его за ухом, а он, закрывая глаза от удовольствия, подбирался ближе, и вот уже передними лапами улегся мне на колени, и мы наверное были очень странной парой - в пустом дворе, на высоком крыльце - девушка в растрепанных чувствах и большой добродушный пес..
Он подбирался-подбирался, и начал уже скрести лапами мое пальто. Тут я опомнилась.
- Так, - говорю. - Прекращай. 
Он смотрит, в таком смысле что "чего ты?" и пытается вскорабкаться лапами обратно, чуть ошалев от ласки, не разбирая, где там парапет, а где мои колени, тычется в шею огромной своей добродушной мордой. И выражение у нее такое знакомое - не опишешь словами. Словно бы он и понимает, что заигрался, и одновременно уже просит за это прощения, и в то же время надеется, что можно поиграть еще, и есть в этом озорная такая наглость. У Лотоса (пса моей соседки киевской) всегда было такое же выражение на морде). И людей я таких встречала)..
В общем, встала я. А он прыгает вокруг, поскуливает, хватается за полы пальто. И так почему-то хочется остаться здесь, на крыльце, и бесконечно теребить жесткую шерсть.. Но дома бабушка не спит, в ожидании, когда уже хлопнет входная дверь, обозначая мое возвращение, и можно будет ничего не бояться.. И я захожу в подъезд. Он - за мной.
- Нет, ты - на улицу. Извини. - Говорю.
Смотрит. Голову чуть набок наклонил, и смотрит. Не могу такой взгляд выносить. Но домой его тоже не возьмешь - с тех пор как Лорка умерла этим летом, папа наложил строжайшее вето на любых питомцев, сформулированное а-ля "через мой труп..". Да и кому там справляться с такой большой собакой? Бабушка уже старенькая, а тетя за долгую одинокую жизнь не научилась заботиться даже о себе, не то что о других.. Словом, я отправляю его на улицу и закрываю дверь. Он тычется носом в узкую щель в железной двери, потом, вслед за лязгом замка, я слышу тихое поскуливание снаружи. Ждет.
Поднимаюсь на площадку выше, выглядываю из окна - ждет. Не уходит. Мечется под подъездом, пытается даже скрестись в дверь. Как же всегда стыдно перед животными, которым даешь надежду. И каким усилием воли всегда давались мне прощания в этом треклятом подъезде..
Не разуваясь, забежала на кухню. Схватила сардельку, спустилась вниз. Распахнула дверь на крыльцо - нету. Ушел.
И тут же, пулей, из темноты - увидев меня - возвращается. Останавливается внизу лестницы - не поднимаясь на крыльцо. Бросила ему сардельку. Благодарно схрумкал ее, поглядывая на меня.
На том и расстались.
ironichna_osoba: (Трамвай)
Есть кое-что особенное в зиме. Зима - идеальная оправа для обиды. Для побега в отчаянии. Когда хлопаешь дверью или тихо выходишь, стараясь отвернуть лицо так, чтоб слез было не видно. Хватаешься в коридоре за пальто, не глядя наматываешь шарф непослушными пальцами, не застегиваясь, выходишь из подъезда стремительными нервными шагами.

Осень слишком соплива, в ней нет резкости. Влажный теплый воздух, слишком красивые декорации, фонари в абажурах из желтых листьев и тонких черных ветвей. Нет, слишком мягко. Идешь, пинаешь кучи сырых оранжевых листьев, через две минуты в сердце становится тише, мысли уносит непредсказуемыми тропами в абстрактное никуда, и вот ты уже стоишь на причале, дурацкая живая музыка из соседнего ресторана по случаю осени стихла, вода смолянистая колышет дорожки от фонарей на том берегу, мост светится, пахнет сыростью и жжеными листьями... какое тут отчаяние? Все не то: вот уже всхлипывания затихают - точь-в-точь как у четырехлетнего ребенка, который вдруг видит что-то новое и интересное, и вот-вот  забудет, что плакал.. 
Нет-нет, осень - декорация для неудержавшихся на языке просьб, для случайных поцелуев в волосы.. для зажатого в руках стакана с карамельным лате, такого белого, с крышкой и рифленой картонной оберткой, чтоб не обжигать пальцы. А пальцы - в митинках, и волосы ветер все время бросает в лицо. В осень нужно выбегать не одной - это оправа для побега двоих. Такого же стремительного и преступного - но вдвоем.

Лето тоже не подойдет. Во-первых, выбегать в домну нынешнего лета - это самоубийство: лучше уже замерзнуть. Холод обостряет эмоции - жара тупит, убивает, смешивает краски и ощущения в липкое месиво. А если ночь - то долгожданная свежесть так захватывает дух, что думать, истерзаная жарой, уже ни о чем не можешь, только ловишь губами остывший воздух, ловишь, ловишь - и улыбаешься. И плевать на все - идти на пляж, заходить в прохладную воду, ежиться от холода на ветру - о, долгожданный холод, ты казался выдумкой и детским полустертым воспоминанием, про которое не помнишь - правда ли это было, или просто запомнился сон...
Летняя ночь - не для одиночества и даже не для двоих - а для посиделок на крыше, не важно - с гитарой или с интересной беседой, или с алкоголем, или с безалкоголем - совершенно все равно. Но уж точно не для одиночества. Не подходит, совершенно. 

Ну и что говорить о весне.. весна пахнет по-особенному. Вот ей подходит одиночество, что бы там не говорили про любовь. Ей подходит стремительный бег по городу, чтобы смывались краски, и только дышать, дышать пьянящим долгожданным теплом, первыми листьями, шумом оживленных улиц. Смотреть на влюбленные пары, смеяться себе под нос, счастливо, разгонять ритмы в плеере, непременно по Киеву, по Костеольной или Михайловской - на Владимирскую горку, а оттуда - по Десятинной - на парковую аллею - и может быть, по Гончара - вниз, к площади Победы, чудесной сетью улиц в районе Ярославова вала или Рейтерской - а может быть, назад, по Андреевскому спуску, за Сагайдачного и вниз, на набережную, уже в сумерках, к пешеходному мосту... и чтоб "Прогулка" Земфиры и запах машин и оттепели. Да... 

А для отчаяния есть именно зима. Такая бесснежная и морозная. Оголенная до нервов. Серая и студеная. В распахнутом пальто ты выбегаешь в черноту. Горло тут же схватывает сухим ледяным воздухом, и сглатывать слезы становится мучительно. Они застывают на щеках. Застывшие пальцы не хотят застегивать кнопки на пальто. Холодно. Очень холодно - и внутри тоже. Меряешь шагами километры уличной плитки, и шаги пружинисты, каждая мышцы сжалась от холода, ты вся - как пружина, до предела. Руки в карманах - в кулаки, да так, что на ладонях лунки ногтей. Зубы стиснуты, глаза сужены, все, что было водой - стало льдом. Прохожие - максимально-серые, самые безликие за все времена года. И идти в общем-то некуда, и незачем - но ты долго, до окаменения пальцев в ботинках, нарезаешь бессмысленные круги - тебе плевать на то, что по сторонам, никакой красоты там нет - только серая обнаженная убогость, ничем не украшенная - как квартира, в которой содрали со стен обои, вынесли мебель и только строительный мусор разбросан по полу. Чтобы ничего не смягчало, не отвлекало, для полной остроты. Обида потому и хороша, что они идеально дополняют друг друга - отчаяние - чувство, которое использует потенциал зимних декораций на полную. Они обостряют друг друга, возводят в абсолют.

Впрочем... впрочем, есть еще запах корицы (нет, мне хочется говорить коррица), есть глиняная чашка с горячим глинтвейном, предновогодние ярмарки елочных украшений, непослушная пряжа, послушная пряжа, красные от мороза щеки, губы, которые нельзя целовать - обветрятся... мерцание шаров на елке, когда выключишь свет и засыпаешь под огоньки гирлянды.  Это тоже оправа, мандариново-кашемировая оправа ледяного, даже бесснежного холода.
Чувствуйте ее, даже если новогоднее настроение давно оставило вас, как и меня, и смена дат никак не хочет увязываться с ощущением чуда.
Чувствуйте ее, как я - улыбчиво, не смотря на оледеневший кончик носа.
А если все-таки нужно отчаяние - помните, оно уместно всего три месяца в году, и то не каждый день - ведь каждый день - это уже попахивает антидепрессантами, а мы тут все нормальные люди (ироническая улыбка детектед). И уже на семь дней меньше, чем было).

Люблю вас.
ironichna_osoba: (Default)
У Юк, помнится, в детстве, был целый цикл баек, начинавшихся словами "у Риты такая странная семья!". Продолжения были разные, например: "прихожу я как-то, а они с Катькой штору вместо того чтобы вешать, прибили гвоздями к стене над окном". И т.д. Ну что ж, она не врала. Мы действительно эту самую штору к стене гвоздями прибили. Нормально. Висела. Но я не об этом. Я вот тоже люблю про свою семью байки рассказывать - она ведь кладезь просто. Короче, история:

Когда-то, года два назад, у моей сестры было двое бурундуков - мальчик и девочка. Их никогда никак не звали, насколько я помню, да это и не важно. Весь их мир заключался в маленькой клетке, где был домик, кормушка и колесико. Вот это колесико было просто-таки смыслом их жизни: они крутили его день и ночь, дрались за него, выбрасывали друг друга и бежали, бежали. В общем-то, вели себя как нормальные бурундуки. Это крыса моя, при виде колесика, пару раз задумчиво покрутила его лапой, сидя рядом, подумала "прикольно" и больше не обращала на него никакого внимания. Но бурундуки - существа другого сорта. Как-то одному из них удалось выбраться на свободу, его долго искали, думали уже,  что с концами. Но нет - услышав магический звук крутящегося колесика, он выполз откуда-то из недр квартиры и вернулся в клетку(!) дабы вышвырнуть второго из колеса и занять его место.
И вот как-то Катюша наблюдала за очередной битвой за колесо, а рядом сидел за компьютером папа. И она спросила:
- Пап, ну вот почему они не могут залезть в колесо вдвоем и крутить его вместе? Почему они обязательно выкидывают друг друга и бегут в разные стороны?
Папа повернулся от экрана, одарил ее своим фирменным взглядом поверх очков и чрезвычайно спокойно сказал, таким тоном, которым трехлетнему ребенку объясняют почему небо голубое, а трава - зеленая:
- Катенька, потому что один бурундучок - мальчик, а второй - девочка.
ironichna_osoba: (Default)
- Господи, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Господи, ну пожалуйста...
Седой благообразный старичок заметно нервничал. Он прошелся по залу из стороны в сторону, попытался что-то напеть, но быстро сбился с ритма - никак не получалось отвлечься от причитаний.
- Ну Господи, пожалуйста, пожалуйста...
Нервно дернувшись, он подошел к золоченому столику и накапал тридцать капель корвалола. "С ума сойдешь с такой работой". В кресле спала любимая кошка, и ее захотелось отчего-то пнуть. Это был крайне нехороший признак. "Как бы не натворить чего в таком скверном настроении".
- Боже, скажи мне, я приму любой ответ, пожалуйста, пожалуйста... - Навязчивый голос срывался на рыдания.
Старик закрыл  глаза, считая до десяти. Где-то далеко внизу упал самолет, автобус не вписался в поворот на горном шоссе, начался новый виток локального военного конфликта. "Тааак, успокаиваемся... что же это происходит? Тише, тише"- повторял он сам себе, пока тучи за окном не сменились лазурным небом и пением птиц. Благостно улыбаясь, он прислушался к этому пению и опять услышал осточертевшее:
- Скажи мне, скажи, скажи, Господи, ну пожалуйста...
- Да не знаю я! - Крикнул он, свирипея. - Не-зна-ю! Какого дьявола я вам давал свободу воли? Чтоб вы бегали ко мне за каждой мелочью?! Решай сама, дура!
Он с досадой запустил пузырьком от корвалола в стену, но успел совладать с собой и отправить его на прежнее место до того, как  заляпал фреску Микеланджело. "Ну вот, опять сорвался" - с досадой думал он, почесывая кошку. Птицы больше не пели, небо понемногу заволакивало грозовыми тучами.

- Зеленое! - радостно выдохнула девочка, в сотый раз подходя к зеркалу с охапкой платьев.  - Спасибо, Господи!
ironichna_osoba: (берегись собак)
"...я критик, я одиночка, я массовик-затейник, я друг, я равнодушная эгоистка, я философ, я женщина, я человек, я ребенок, я вязатель шарфов, я поэт, я глупец, я самоуверенна, я трусиха, я студент, я лентяй, я дурак, я ничего не понимаю, я все понимаю, я иду, я стою на месте, я не развиваюсь, я расту, я давно умерла, я недавно родилась, я не умею любить, я умею отддавать, я умею принимать подарки, я не умею сопереживать до конца, я не умею оставаться хладнокровной, я робкая до того, что другие принимают это за холодность и снобизм, я навязчива, я привидение, я эрудирована, я не знаю элементарных вещей, мне плохо одной, мне плохо в толпе, у меня есть друзья, у меня нет друзей, люди близки мне, я боюсь близости, я отгораживаюсь трехметровой стеной, я открываюсь до последнего клочка, я хочу быть ближе, я рисую границы, я не верю в добро и зло, я верю в добро и зло, я боюсь, я не понимаю, я пытаюсь понять, я не понимаю еще раз, мне кажется, только кажется, мне хочется быть, я не знаю, чего хочу, я иду.

Все гораздо, гораздо яснее чем это. Все куда запутанней. Это просто сессия. Независимо от сессии, это всегда так. Я не умею быть собой. Я умею прикидываться собой лучше всех. У меня куча недостатков, больше, чем у других вразы. Моя гордыня говорит что хорошо, что я хотя бы осознаю эти недостатки. Я ненавижу свою гордыню. Моя гордыня говорит - что это хорошо, что этим - я уже лучше других. Я ненавижу себя. Моя гордыня говорит, что... "
ironichna_osoba: (Default)
"...
- А ты знаешь, откуда берется снег? - Хорек важно посмотрел на нее сверху вниз, и сказал: - Собирают все троеточия за год и вытряхивают их из мешка.
- А дождь? - Полюбопытствовала Алиса.
- А дождь, это, само собой... )
ironichna_osoba: (Default)
В., конечно, ничего не понимал в философии. И в энергетике. И в религиеведении. И во многих других фишках, которых она и сама-то не знала, но уже наловчилась вскрывать ими мозг незащищенных обывателей. Ррраз! И в два прихода по три вопроса оппонент (или просто случайная жертва) отправлен в глубокий аут.

Ей нравится баловаться так. Рассыпать перед ним осколочки знаний, как горсти звезд из кармана: маленькая радуга - и все осыпалось в пыль. Она идет дальше, хитро улыбаясь в шарф, как будто не при чем - а у него перед глазами еще надолго радужный след, он пытается понять, как это возможно. А иногда она и сама не видит, как ступает на тонкий ледок понятий и терминов, ему незнакомых. Ей они тоже непонятны - просто четырех лет достаточно чтобы оперировать ими с самоуверенным видом аферистки, которая крутит наперстки перед глазами удивленной черни. И он, ничего не поняв, думает - с ней что-то не так. Или думает, что она знает слишком много. А может, не думает вообще. Может, ему все равно.

Прочитать дальше... )
ironichna_osoba: (Трамвай)
"...А иногда, когда желтых листьев становилось слишком много и дорожек в парке было уже не разобрать, они прокладывали собственные пути, и тогда черные стволы и тонкие голые ветки казались стенами настоящего лабиринта.
А еще в листьях можно было прятаться. И конечно, они восхитительно шуршали под ногами.
Потом начинался дождь, он шел, шел, шел через парк и бесконечно возвращался, и небо походило на размокшую газету, и сидя на подоконнике, друг на против друга, они изо всех сил ждали солнца. Хотя было и в дожде что-то... малиновый чай, например. И уютный стук по подоконнику - ерунда, что он звучит как тотальное одиночество - вдвоем не страшно. Ну и шахматы, конечно. Старые, с ободранным местами лаком, пахнущие деревом и пылью. Они расставляли фигуры на доске, у черной королевы был обломан белый шарик, а у белого слона оторвалась бархатная подошва, и он не скользил по доске. Вместо пешки была большая черная пуговица.
Потом листья опадали совсем, и казалось издалека, что деревья перевернули вниз головой - кверху торчат корни, а снизу - рыжая крона. А после - и листья теряли краски, словно костер догорел и остались только угли. Становилось холодно, на улице без варешек мерзли лапы. И вернувшись из опустевшего парка, каждый тихонько мечтал о первом снеге..."
ironichna_osoba: (Трамвай)
Красиво, тепло, солнечно. +24. Приятная медово-карамельная нега, золото, медь, багрянец... Солнечные лучи, тягучие, горячие, пряные - касаются лица, стекают по телу волнами, уже не прожигают насквозь.
Чужие стихи, свои стихи - становятся вдруг неотличимы вовсе. Сегодня начала шутя цитировать стих, старый знакомый, на середине цитаты осеклась: вспомнила - это же мой... Сколько их написано про осень - еще лет с четырнадцати (косых, кривых, мятых).
Я не пью кофе - но сейчас меня тянет, у нас в сквере возле университета, под раскидистым каштаном есть уютная (в полнокровном смысле этого слова, поистине уютная) кафешка с темной деревянной мебелью, высокими барными табуретами, полосатыми тентами (згущенка-карамель). Пить там капучино, есть мороженное и говорить о чем-то философском, или о любимых писателях-художниках-поэтах.. об осени. Отчего-то вспоминается также запах вишневых "Capitan Black".
Картина полного гедонизма, ощущения властвуют над разумом, их хочется снова и снова - осязания, вкусов, запахов...
Хочется сладкого, хочется кончиков пальцев, бегущих по коже, хочется кофейно-карамельного аромата, желтых и рыжих листьев, осыпающихся на голову и синего неба сквозь них. Сладкой ваты возможно. Интересно, когда вы в последний раз ели сладкую вату?
Еще можно гладить какую-нибудь пушистую кошку или ерошить чьи-то волосы, короткие и жестковатые на ощупь.
Это все. 
ironichna_osoba: (Default)
 Осень. Жженые листья. Рыжие фонари. Ветер насквозь. Поцелуи горчат. Звезд нет. Волосы пахнут дымом. 
ironichna_osoba: (аццкая сотона)
Читать вступ... )

Это все конечно ерунда. Это я шучу так. Надо было еще про лак для ногтей и вернадку. Но факт - я считаю, что ситуация с сочетанием женщины и "науковця" в одном теле примерно такая же, как у лирического героя Хвильового. Словом, я выбираю женщину в себе. Я не "науковець". Это не мешает мне неплохо понимать Канта. Это освобождает меня от напускной небрежности во внешнем виде и личной жизни в пользу мифических "наукових інтересів". Нет уж. Как говорила "Великая Бабушка" (как же ж ее фамилия? она как была "бабушкой" так и осталась... ах да, Бичко), "справа в тому, що дисертація може почекати 20 років, а народження дитини - ні". 

Среди наших дорогих мальчиков-философов (это мой стереотип) отношение к тем, кто выбирает "женщину", не очень-то уважительное. Помню. Вовочка Самчук (этот моральный лидер современности, Наполеон среди философов) со своей обычной мега-презрительной усмешкой, заметив, что я вяжу на паре, заявил соседу "Швеи...". Кажется, если девушка не ставит целью своей жизни стать "науковцем" - она обречена. Это определенно будущая (а то и теперешняя) тупая домохозяйка, единственный интерес которой - сериалы, шмотки и косметика. Мозг у нее отсутствует как таковой, а если она все же говорит что-либо разумное, то на это можно так же снисходительно реагировать. Ну, не реализовавший и не знающий как реализовать себя, полный комплексов неполноценности и неуверенности в себе ребенок по имени Вова Самчук меня мало интересует. Ему и Кант "жалюгідний". Куда ж тут меня сравнивать с небожителем. 

Но в принципе, выбор семьи а не карьеры как первоочередного блага если не осуждается, то откладывает определенный стереотипный отпечаток на твой образ у кого угодно. Да, я выбираю "женщину". Я собираюсь сделать хорошую карьеру. Не исключено даже, что преподавательскую, хотя я в этом ну очень сомневаюсь. Я не хочу заниматься наукой. Но это лишь означает, что она не выходит на "первый план". 
Всей этой путаницей я пытаюсь донести одно - если семья - главное, это не значит, что ты замкнут на ней. Если мне важнее атмосфера в моей "мини-семье" а не завтрашний семинар - это не значит, что я не понимаю, о чем на нем идет речь. Очень даже понимаю. Без ложной скромности, назвать меня человеком глупым или ограниченным - это либо солгать, либо оскорбить.  В данный момент я не собираюсь "самокопаться" и искать проблему в себе, как обычно. И все это аподектическое богословие я тут развожу не чтобы себя убедить. 
Просто мальчики, милые мальчики - уж лучше девушка, чем науковець. По крайней мере в выборе "объекта поклонения" и "светлого образа". Платонические отношения и разговоры о Канте под луной не заменят борща, хорошего секса и завтрака в постель. Разве что варить борщ и стирать рубашки вам до самой смерти будет мама.
Так что относитесь с уважением и любовью к "женщинам". Их жизнь значительно более заслуживает уважения, чем жизнь "науковців жіночої статі". Нам по крайней мере приходится совмещать в себе дилему "Я жінка, але я і філософ", а те просто перестают быть женщинами. 

Благо, подавляющее большинство ваших одногрупниц - нормальные люди
ironichna_osoba: (берегись собак)
 Это не стихи. Это наживо.

опусы... )
ironichna_osoba: (Default)
 Месяц Ноябрь - бледный, холодно-желтый, с щербинками - повернутый буквой С - "старый". Он светит каким-то мертвым светом. Декабрьский месяц и то живее. Ноябрь - мертв.
Месяц ноябрь расслоился на цитаты чужих стихов, песен и книг. Они живут во мне, заменив мои собственные мысли, оставив мне чувства и ассоциации. 
Месяц ноябрь прогорает последними рыжими листьями, рваное пламя на кончиках почерневших ветвей, искры кружатся на ветру. 

Месяц ноябрь заставляет не любить свою сентиментальность - хочется писать просто, чисто и без соплей, что в прочем никак не получается. Взамен он предлагает чужую сентиментальность и чувственность - Цветаевой, Костенко, Земфиры, Хелавицы, Шевчука, Пулатовой, Войноровской, Заболоцкого и проч, и проч. Каждая занимает свой день, и владеет им до конца. 

Месяц ноябрь пьет мои силы, оставляя осадок усталости. Силы уходят куда-то - в землю, до весны; в небо, до весны; в воду, до весны. 
Желтый, иссохшийся, холодный холодом подмерзшей, чистой воды, по-зимнему прозрачный, по-осенему пряный, усталый, невротично-задумчивый месяц. НОЯБРЬ.

December 2014

M T W T F S S
123 4567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Тэги

Под кат

No cut tags